валерий залупа

Я закурил. Сигареты „Пизда“ курились легко. Я доставал соломинки из пачки одну за другой, поджигал и вдыхал дым, не пуская его в лёгкие. Так я не чувствовал никакого эффекта, но думаю, мне просто нравится процесс. Скурил три сигареты, на четвёртой решил остановиться. Надо прогуляться. Взял плеер, ключи, надел кеды. Гулять одному сложно. Кажется, что все люди смотрят на тебя, путь даётся не так легко, как когда идёшь с кем-то — тогда ты не следишь за дорогой, ты разговариваешь, иногда смотришь под ноги, а тут ты просто следуешь из пункта а в пункт б, потом выбираешь случайное место, двигаешься в его сторону, пытаясь получать удовольствие от прогулки; но это не то.

Время от времени попадались приятные персонажи: дядечки с усами и чемоданами, бабы с неплохими ногами, школьницы в милых юбках, люди с псами. Хотя в последнем случае интересны не хозяева, а, очевидно, псы. Решил зайти в магазин и купить овощей, завернул во двор дома, в странный местный магазин, на этот раз не в супермаркет. Продавщица сидела где-то за полузакрытой шторкой в углу и смотрела телевизор. Овощей было много, я присматривался к тем, что обычно не покупаю, но решил купить всё как всегда. Продавщица встала и подошла; с немного суровым лицом спросила, чего мне. Кажется, она мне не рада. Ладно, попросил что нужно, спросил, какие яблоки вкуснее. Её лицо немного переменилось, она стала выглядеть дружелюбнее, посоветовала и всё посчитала. Я выковырял деньги из кармана, неуклюже расплатился, убрал всё в рюкзак, сказал спасибо и пошёл к выходу.

Скучно. Надо выпить. Всё же дошёл до супермаркета, сегодня решил выпить вина. Минут двадцать разглядывал весь отдел в поисках самого дешёвого с этикеткой не на русском. Пока я пытался определиться, пара человек подошли, быстро просмотрели верхние и средние полки, выбрали по бутылке белого полусухого за семьсот рублей и ушли. Ещё подходил дед без усов, но в очках, выбирал настойку. Я решил рискнуть и взял красное полусухое за четыреста тридцать рублей. Непривычно, но такой сегодня день.

Когда вышел на улицу, уже стемнело. Я удивился и быстро направился домой.

Дошёл до подъезда, открыл входную дверь, поднялся на свой этаж, от нескольких этажей вверх по лестнице голова снова заболела. Открыл дверь и вошёл во вполне приличную квартиру. К себе домой. Теперь я живу один — непривычно. Поставил рюкзак в углу, разулся, включил компьютер, положил овощи в холодильник. Быстро приготовил поесть, скачал фильм, поел, откупорил бутыль. Через пару глотков моё восприятие немного изменилось: чуть больше крайностей, чуть больше сентиментальности, привычное состояние. Фильм был о том, как мужик в один день разозлился на весь мир, вышел из автомобиля и пошёл по своим делам. Суровыми путями, немного фантастично, но интересно. На последней сцене, когда он медленно падает в пустоту, я решил: да, всё же он победил; в конечном счёте, лучшая победа — это смерть. Фильм кончился, реальность очень быстро накрыла меня, яркий белый экран вернул в моё обычное бытие. Неприятно, скучно. Вино почти кончилось, я допил то, что оставалось, немного поморщился, всё же полусухое — не моё. По крайней мере не в этой ценовой категории, не за четыреста рублей. Но всё равно, я был пьян, это то, что нужно.

Лёг в кровать, щуря глаза. Ощущение важности происходящего, весь эмоциональный подъём сошёл на нет, осталась скучная реальность и немного алкоголя. Я немного поёрзал, укутался посильнее в одеяло, в очередной раз удивился тому, что уже так привык спать один. Стало немного грустно. Через пару минут уснул.

2Сел на матрас, объявил, что меня не существует.

3Выходя из дома, несколько раз представил, как из-за угла появится баба моей мечты, посмотрит мне в глаза, я посмотрю в глаза ей, она улыбнётся и остановится. Когда подходил к повороту сердце забилось быстрее, но ничего не произошло. Решил, что не сегодня, но скоро. Вселенная всем своим естеством подсказывает мне, что мы друг друга встретим. Я это чувствую. В состоянии огромного воодушевления дошёл до метро.

Дома стало ожидаемо спокойнее и тоскливее. В такие моменты я отчётливо понимаю, как люди запросто свинчивают со всех путей и просто женятся, заводят детей, лишь бы дома их кто-то ждал. Стало тоскливо, погрузился в листание ленты. Не помню почему конкретно, но возбудился. Возможно из-за какой-то картинки или мысли. Хорошо, онанизм — это выход. Открыл папку с любимыми картинками баб, взялся за дело. Сквозь стыд и осознание собственной нелепости в этот момент прорывалось тепло и какое-то ощущение мечты. Оно шло от всех этих картинок, от баб с прекрасной толщины ногами, от школьниц в юбках и кроссовках, от высоких чулков, голых и одетых баб, в колготках и без. Мне хотелось обложиться картинками, самому стать картинкой и раствориться в эйфории. Но это невозможно. Тоска быстро накрыла, я эякулировал и охуел от неё. Заплакать всё же не смог, этот процесс вообще почему-то мне не близок, слёзы тупо не идут из моих глаз. Мне плохо, я понимаю, что вот сейчас, да, я заплачу, я начинаю даже хотеть этого, слёзы всё делают весомее. Но хуй. Никаких слёз, только тоска и испачканный живот. Салфетки близко, я стыжусь и вытираюсь, ещё немного листаю ленту новостей и иду спать.

Лёг на матрас, долго ковырял языком больной зуб. Я понимал, но никак не мог принять, что мне нужно идти к врачу. Каждый вечер когда я ложусь спать, я тычу в зуб языком, пальцем, иногда стукаю зубами друг о друга, вздрагиваю, пугаюсь, испытываю боль, планирую поход к стоматологу, пугаюсь, шевелю зуб языком, глажу пальцем, пугаюсь. Но нихуя.

Всё ещё странно засыпать одному, но кажется мне начинает нравиться. Когда-нибудь я привыкну. Сегодня снова не нашёл идеальных ног.

4На следующий день я проснулся, умылся, почистил зубы и твёрдо решил — сегодня вмажусь. Точнее попробую квадрат, который наконец-то пришёл ко мне в письме.

Про психоактивы я почти ничего не знал, но всё равно ждал чего-то очень пиздатого и необычного. В Википедии много информации: было немало опытов, никто не умер даже от огромных дозировок, случаи суицида были только у психически больных, физической зависимости нет. Странно, что эту статью ещё не удалили. Конечно я боялся, что что-то пойдёт не так, но больше всего я боялся вламывающихся ко мне домой мусоров или глубокого разочарования.

Я не знал, можно ли есть заранее или нет, выпил чаю, подождал полчаса, сунул марку на язык. Никакого вкуса, никаких эффектов. Подождал пару минут, съел. Сидел, ждал, ничего не происходило. Так и думал — просто картонка, хрен ты что достанешь. Ладно, где-то слышал, что если через сорок минут ничего нет, то точно лажа. Минут через пятьдесят подумал, что подожду ещё полчаса и если никак, то пойду куплю хотя бы пива.

Ходил по комнате, часа два тупил в интернете, потом сел. И резко охуел. Моя голова стала рваться от количества мыслей. Однозначно — действует. Охуеть как действует. Медлить было нельзя, так что я сразу же стал обдумывать все мысли, которые приходили в голову, но ни на одной не останавливался. Они летели и летели, сочный поток вселенского ахуя струился сквозь меня. Когда пытался уловить мысль и сформулировать её для реального мира, весь процесс резко останавливался, думать становилось очень сложно; ощущение, будто все остальные мысли давят на меня, ступорятся и пытаются пробиться, чтобы продолжать лететь. Написал знакомой, что съел квадрат. Она спросила: „И как?“ Сказал, что охуенно, сейчас сформулировать не смогу. Сколько-то времени провёл в интернете, все картинки переливались, искал самые дружелюбные, чтобы залипать в них. Прекрасно. Немного погодя добавил: „я найду жену и буду тут с ней жить“.

Включил самую психоделическую песню Битлз, которую смог найти сходу: „Клубничные поля навсегда“. Охуел. В смысле вылетел из бытия, полностью синхронизировался с потоком песни и плыл вместе с ней: когда песня затихала и замедлялась, мне становилось пиздецки страшно, когда песня снова уходила вверх к дружелюбию и свету, я отчаянно улыбался и любил жизнь. В какой-то момент испугался, вдруг эта известная песня для наркоманов? Вдруг все о ней знают, кроме меня и сейчас соседи вызовут полицию? Решил, что хуй с ней с песней и послушал ещё семнадцать раз.

Надо сказать, голов рептилий, маленьких гномиков, бегающих по комнате или дивана, многократно превращающегося в различных животных я не увидел. Я видел всё тот же мир, разве что он стал чуточку более пьяным и цвета на картинках в интернете стали буйно переливаться.

В какой-то момент, в час или два ночи, понял, что музыка слышится точно так же, мысли ушли и, в общем-то, всё. Немного загрустил, лёг спать. Через пару минут поймал себя просматривающим картинки внутри головы. Что-то изменилось, я уже больше был в реальном мире, но всё ещё не трезв. Включил музыку и стал летать по своим мыслям. Из правого угла сознания выбрасывалась куча образов, я понимал, что могу их контролировать, иногда вбрасывал те вещи, которые мне обычно не нравятся или вызывают страх, чтобы посмотреть, что будет. Было не очень страшно, просто они были совсем не интересно. Меня устроило. Долго думал о том, кто я такой — в смысле, я ведь не могу никак себя охарактеризовать. Валерий Залупа. Больше ничего, достаточно скучно и как-то мало. Должно же быть что-то ещё? Категории, которые помогли бы мне уложить себя внутрь них, никак не приходили. Есть вещи, которые мне интересны, но это всё внешний мир, а не внутренний. Есть какие-то знания, но это тоже складирование внешнего. Наверное, я просто куча газетных вырезок, сложенных вместе.

Увидел внутри головы своё тело, от него отделилась такая же сущность женского пола (насколько женским мог быть пол в моём воображении в тот момент: бёдра, грудь, очень длинные волосы). Мне стало приятно, я отчётливо осознал, что это — идеальная баба. Через несколько секунд понял, что мне некуда идти и тут, на съёмной квартире, самое дно моего существования. Понял, что я совсем один. Стало одиноко, но заплакать я всё равно не смог. Уснул.

Проснулся в непонятное время; понял, что в голове ещё остались блеклые образы, улыбнулся, лёг спать. Когда проснулся, понял, что после того, как решил, что всё, больше не действует, я ещё часов пять наблюдал внутренность своей головы. Совсем забыл о больном зубе.

5На следующий день ничего не делал, ходил по улице, ел, пил, был под впечатлением.

Первую неделю после приёма квадратов совсем не хотелось напиваться. Зачем алкоголь, если есть вещества? Но после нескольких недель тоска всё же поглотила меня и я медленно стал возвращаться к алкоголю. Просыпался часов в двенадцать, весь день работал, постоянно отвлекаясь на совершенно неинтересные вещи, а вечером, за пятнадцать минут до окончания продажи алкоголя, быстро обувал свои особенные кеды для походов за алкоголем и выходил на улицу. Быстро добегал, выбирал наименее противное дешёвое пиво, шёл к кассам и возвращался домой, смутно чувствуя себя живым. Вечером я готовил себе поесть, скачивал фильм из списка двухсот пятидесяти лучших по мнению пользователей Кинопоиска, ставил ноутбук на колени, прислонялся к стене, включал фильм и заливал холодное пиво в рот. Так прошло несколько дней. Судя по тому, сколько фильмов я тогда посмотрел, дней двенадцать. Я старался не пить каждый день, страх стать алкоголиком был всегда рядом и я старался держаться. Даже не напивался никогда, а просто пил до первой ступени (зачем-то я обозначал её так) — это бутылка вина или три бутылки пива — испытывал чувство, голова наполнялась максималистичными мыслями, хотелось прыгать по комнате, потом рыдать, потом выйти на улицу и немедля склеить лучшую бабу, которую увижу. Очевидно, ничего из этого я не делал, просто сидел на матрасе. Мысли о бабе всё чаще посещали меня, хоть я и старался онанировать как можно больше, чтобы не страдать по пустякам.

Цикличные дни преследовали меня, поглощали всё глубже, они становились всё более одинаковыми. Спасали только фильмы, они всё же были разными и помогали мне, хоть и совсем немного, но проживать чужую прекрасную жизнь и не существовать на самом деле. Алкоголь разгонял мысли, немного расшатывая суждения до максималистичных позиций, так что нередко я выводил новые правила своей жизни или просто важные суждения: я никогда больше не буду жить с бабой, никогда больше не буду общаться с бабами, любовь — это просто красивая картинка на стене, лучший выход и победа — это суициднуть в конце; всё, что мне нужно для счастья — это баба.

Иногда натыкался на статьи о том, как правильно знакомиться и дружить со школьницами, страдал.

Иногда появлялось ощущение, что прямо сейчас я могу создать что-нибудь важное и мощное. Ощущение билось о стенки головы, вихревалось и в конечном счёте оказывалось пустозвучьем. Нихуя я не сделал и не написал, будучи пьяным. Ничегошеньки. Но ощущение было.

Я приходил в магазин, проходил мимо рядов с водкой, заискивающе скользил глазами по отделу с виски, но приходил к пиву. Когда-нибудь у меня будут деньги и я буду пить только крафтовое, — думал я. А сейчас, хорошо, Ловенбрау по скидке. Возьму три, а лучше четыре, чтобы осталось на завтрашний вечер. Постоянно думал, что встречу бабу, она выйдет из-за угла, вынырнет из магазина, будет жить в том же подъезде, появится из двери напротив, просто пройдёт мимо, повернётся и всё получится. Но ничего не происходило, только бутылки звякали в рюкзаке и усиливали тоску по неслучившейся жизни.

6Страдания, отчаяние, душевные муки. Вся эта хуйня — полный пиздёж. Я знаю наверняка только то, что я жив, кажется; но абсолютно потерял связь с реальностью. Мир не стал серым визуально, просто он будто перестал существовать как мир — осталась только декорация. Раньше я отчётливо осознавал камень, лежащий на дороге, но теперь совершенно не понимаю — почему он там и кто его туда положил. Мир картонный. Нет, он не теряет своей значимости, люди не бессмысленные тени, блуждающие в потоке неясности и отчаяния, нихуя. Просто я не чувствую реальности, в последнее время я даже не чувствую себя. Я — не я. Но тогда кто я? Полный пиздёж. Неприятно. Нет, эти ощущения были со мной давно, они появились за несколько месяцев до того, как я попробовал психоактивы, просто сейчас я чувствую нереальность всего особенно остро. Я иду по улице и улицы нет. Я понимаю где я и куда иду, формальные данные мне известны, но что происходит, где ощущение реального мира — неясно.

Я отчётливо понимал: все мои мысли не мои, они существуют сами по себе, я ничего не решаю, ничего не выбираю, просто переживаю мыслительный процесс, который существует сам по себе. Даже мысль о том, что все мои мысли не мои — не моя. Особенно она, они просто издеваются. Они издеваются, кто бы они ни были, но всё это придумали именно эти ребята там, наверху, в пыльной комнате, пыльные существа; они просто говорят мне что делать и я делаю. Образно. Никаких пыльных существ нет (это ещё что за пиздёж?), они ничего не говорят, я никого не слышу. В моей голове только внутренний монолог. Но я точно знаю, что я — не я, все мои мысли — не мои и реальности больше не существует. Я катастрофически трезв, если бы дело было в психоактивных веществах, всё было бы проще и дело приняло бы иной, выжидательный оборот. Но, как я говорил, я трезв и с этим всем нужно что-то делать. Они не говорят со мной в моей голове — это уже хорошо. Их нет снаружи, тени не летают по комнате, а продолжают безобидно перемещаться вслед за движущимися объектами. Я подумал о суициде. В очередной раз я подумал о суициде. Но следующая мысль была очень нетипичной для меня: нет, хуй вам, вы просто хотите, чтобы я убил себя, тогда вы победите, но хуй. Да, если я останусь в живых, я проиграю, если умру, то тоже проиграю, но хуй.

Я лёг на матрас и всерьёз задумался. Посреди сознания выплыла огромная пыльная глыба, вокруг был туман. Нужно что-то делать. Читаю про деперсонализацию, про дереализацию, очень похоже, стараюсь не высасывать диагноз из пальца, вдумчиво изучаю: один из симптомов шизофрении. Пугаюсь. Признаков много, легко напридумывать. Внимательно читаю. „Притупление простых чувств, таких как злоба, обида, радость, отсутствие или притупление эмоционального восприятия природы, ощущение своего тела как автомата при объективном понимании того, что это только кажется“. В последнее время мне правда кажется, что все эмоции происходят сами по себе, их переживает тело, но не я. Улыбка на моём лице, но мне не радостно; моему телу грустно, но мне никак.

У меня появилась прекрасная почва для нытья и привлечения внимания, только среди кого? Психические расстройства, даже незначительные, делают тебя интереснее и важнее. Не знаю, откуда в моей голове взялся этот тезис, но я был твёрдо уверен, что так всё и есть. И ругал себя за то, что считаю такую глупость правдой и вообще за то, что придумал себе деперсонализацию. Но пока я ругал себя, в голове всплывала адекватная позиция, которая напоминала, что мне действительно плохо и с этим надо что-то делать. Я решил пойти на ответственный шаг и сходить в больницу.

Нужно ехать в больницу по прописке. Не очень приятное путешествие, я катастрофически не люблю тот район. Всюду некрасивые люди, женщины в дешёвых высоких сапогах с большими сумками и пакетами, у всех людей некрасивые усталые лица. Серо, тоскливо, морозно, мужчины в чёрных шапочках грузчиков косятся и неодобрительно движутся мимо. Впрочем, так было зимой и несколько лет назад, сейчас лето и может быть что-то изменилось. Теперь сланцы, оголённые полные женские руки, шорты, разливное пиво, зелёные деревья, серый асфальт, пыльная дорога и приятное летнее тепло; немного жарко. Я старался идти как можно быстрее в нужном направлении, не обращая внимания на людей, останавливаться только на светофорах, следить только за поворотами, разглядывать дома. Навстречу мне шла прекрасная светловолосая школьница в светлых джинсах и кроссовках. Вот оно, подумал я, сейчас. Нет, не сейчас, никогда. Я остановился, проследил за тем, как она переходит дорогу, ненароком посмотрел на её ноги, сердце забилось быстрее, я продолжил путь. Не уверен, что это была именно школьница. Вообще сложно определять возраст, всё слишком перемешалось (или так было всегда?). Двадцать, пятнадцать, семнадцать или двадцать три — наверняка не сказать никогда, но школьницы — или идея о том, чтобы начать дружить со школьницей — нравилась мне больше всего из всех возможных идей о бабах. Я отгонял мысли о том, как именно мне надо было познакомиться с ней, как я должен был не зассать, не заступориться, а вынуть наушники, спокойно подойти и вежливо попросить о знакомстве. Навряд ли бы ей это понравилось, я не смазлив да и вообще знакомиться на улице — дурной тон. Я уже подходил к больнице.

Она должна была быть где-то здесь. Я обошёл жёлтый дом стороной, не нашёл таблички с номером. Мимо шёл какой-то мужик, я подошёл и вежливо спросил: „Извините, не знаете, где тут психиатрическая больница?“ Он испуганно выпучил глаза и быстро пошёл к подъезду, отгоняя несуществующих мух от своего лица. Почему-то в этот момент я не подумал, что он выглядит как стереотипный шизофреник и что он наверняка идёт туда, куда нужно и мне. Нет, я решил, что ему, наверное, просто неприятное любое чужое общество и пошёл изучать дома по соседству. Во дворе одного дома, который, кстати, тоже был жёлтым, сидели дворники и отдыхали. Я подошёл и снова вежливо спросил:

— Извините, не подскажете, где тут психиатрическая больница?

— Психушка что-ли? — я ждал этого момента и старался избегать этого слова, но да, психушка, именно туда мне и надо. — Да вон, тот дом. — Она указала на дом, от которого я только что пришёл.

— Спасибо.

Во дворе было три жёлтых дома и только один из них оказался психиатрической лечебницей. Смешно. Я посмеялся про себя, постарался найти отличную от остальных дверь, чтобы войти. Над той, в которую ранее зашёл странный мужик, висела табличка: „ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ — ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ КЛИНИЧЕСКАЯ БОЛЬНИЦА № 3“. Я вошёл. На входе охранник улыбался вполне милой старушке в ответ на её шутку, что она забыла снять бахилы, так бы и ушла. Я надел мешки поверх кед, прошёл внутрь. Темно, мало места, подошёл к стойке регистрации. У девушки не было одной руки, но печатала она быстро. Мне стало немного приятно оттого, что это мало чего значит и я не считаю её плохой или вроде того.

— Мне нужно к психиатру.

— По направлению?

— Нет.

— Для обследования?

— Да.

— На права?

— Нет, просто на обследование.

— У нас в первый раз?

— Ага.

— Заполните бумажку, несите сюда.

Стола рядом не было, прислонился к стене, заполнил на коленке как мог, подошёл к окошку, дописал последние данные, отдал. Послали в сто пятый, хорошо. Прошёл дальше по коридору, завернул за угол, там сидело много людей, они выглядели весьма обычно, даже жизнерадостно. Вроде бы люди в психбольницах должны выглядеть иначе. Пока всё совсем не соответствовало тому, что обычно говорят и показывают о таких местах: лысые люди со странными позами и взглядами, привязанные ремнями буйные овощи, страдания, злые врачи. Даже не близко. Врачи тут выглядели так же, как и везде, пациенты тоже. Последние обсуждали работу, быт, свои автомобили и то, сколько анализов им ещё надо сдать и что очередь никогда не кончится, они тут что, до конца дня сидеть будут? Тут я понял, что всем им просто нужно сдать анализы для водительских прав. Странно, но наверное мне сюда, я спросил, кто тут последний, сел рядом, ждал.

Так просидел минут семь, потом мимо проходила сестра, которая забрала у меня бумажку в регистратуре, приметила меня и немного удивилась:

— Вам надо в сто пятый, это дальше по коридору, вон та дверь.

Я встал и направился к нужной двери. Очередь тут была намного меньше: пара человек против пятнадцати у прошлого кабинета. Это приятно, жить стало немного легче. Я волновался, с трудом сформулировал речь, несколько раз повторил про себя, как в детстве в очереди в продуктовом, чтобы не облажаться: „Здравствуйте, мне, пожалуйста, хлеб, десяток яиц, такую прочую ебалу по списку“. Повторял, нервничал, следил за людьми. В этой части коридора, к счастью, было намного светлее, чем на входе. Кто-то громко говорил по телефону об абстрактных вещах, голос из кабинета попросил его стать потише, потому что он всем мешает, на это человек с телефоном агрессивно заявил, что мешает не он, а голос из кабинета, они обменялись ещё парой фраз, не видя друг друга и поняв, что ничего не изменить, прекратили. Кто-то продолжил говорить по телефону с той же громкостью.

Подошла моя очередь. Я зашёл, сел на стул в центре кабинета. Спереди по углам располагались две женщины, одна худая, другая не очень; позади, почти впритык, стоял большой стол, за ним сидела уже совсем не маленькая женщина, видимо, занимая самую важную позицию во всём действе. Я молчал, врачи обсуждали, что скоро надо бы идти на обед, уже самое время, очень хочется есть, да, а сейчас можно и чайку попить. В какой-то момент они всё же заметили меня. Тётка в правом углу, смешав на своём лице усталость, раздражение и тяготы рабочих обязательств, обратилась ко мне:

— Зачем пришли?

— Мне кажется, что все мои мысли — не мои и я вообще ничего не решаю.

— Вы знаете, что ваш поход сюда занесётся в базу, — внезапно она переменила тему и сосредоточенно посмотрела мне в лицо. — и потом вам это может помешать?

— Как помешать?

— Ну не знаю, как, при устройстве на работу.

— На любую или какую-то конкретную? — Я стал нервничать и немного испугался, мы слишком быстро свернули не туда.

— Не знаю на какую, охранником точно не возьмут.

— А ещё кем?

— В милицию ещё точно не возьмут.

— И всё? — Страх медленно стал сменяться раздраженным удивлением, я не понимал, зачем мне всё это нужно.

— Не знаю, можете сами поискать. — Тяготы общения с пациентами стали ещё неприятнее, её раздражение усилилось, она хотела поскорее на обед. — Вы точно уверены, что хотите всего этого? Нет, нам-то всё равно, просто если вы подпишите бумагу, то информация о вашем посещении будет в базе и она точно отразится на вашей жизни. Можете не подписывать и тогда ничего не будет.

— А что ещё может произойти?

— Ну это будет в базе, понимаете, то, что вы приходили сюда и жаловались на свои проблемы. Здесь психбольница. Будете подписывать?

— Ясно, давайте.

Мой мозг к тому моменту уже перешёл в полуавтоматический режим и не успевал оценивать рациональность поступков и не успевал подбирать слова, просто делал то, что делалось. Пока я подписывал бумажку, она успела громко отхлебнуть чаю из чашки и сказать:

— Давайте быстрее, что с вами? У нас ещё много пациентов помимо вас, не тяните время.

Я дописал свою фамилию, поднял голову и повторил:

— Мне кажется, что я вообще ничего не решаю и в любой момент могу поступить только одним путём, то есть я ничего не выбираю. И мысли не мои.

— А чьи мысли? Их кто-то туда положил? — Её тон стал совершенно холодным и механическим, она наклонила голову к столу и стала усиленно писать в свою тетрадь. — И документ быстрее заполняйте.

— Нет, никто их туда не помещал, просто они всегда были, то есть просто есть, я на них не влияю. Всё как бы уже предначертано, а я исполняю. — Мне стало неловко от такой древней формулировки мысли и я постарался побыстрее дописать нужную информацию, расписаться и положить документ на стол. Остальные тётки молчали.

— Попытки суицида были?

— Были.

— Сколько и когда последняя?

— Раза три, наверное, последняя пару месяцев назад. В этот раз я как-то удержался.

— Из-за чего?

— Всё по той же причине. Сложно жить, когда ты просто механизм по исполнению действий и ни на что не влияешь.

— Так, мы тут не разговаривать сидим, с этим к психологу, мы выписываем психотропные препараты. Идите к психологу для уточнения диагноза, потом сюда. — На меня посмотрели абсолютно безэмоционально и бесчувственно, будто я пришёл к ним с простудой или вроде того. — Следующий.

Я вышел, записался к психологу, нужно попасть на третий этаж. С трудом отыскал лестницу, прошагал вверх по высоким ступенькам, нашёл нужный кабинет, сел рядом. Наверху было легче существовать: никого не было, стены не такие больничные на вид, немного светлее. Время тянулось медленно, я достал тетрадку, пытался что-то записать, игнорировал ноющий зуб.

Дверь в нужный мне кабинет была открыта, внутри сидели два врача, или врач и медсестра, и пожилой мужчина. Сестра (или врач) молчала, врач же постоянно задавала вопросы своим странным голосом, пол которого я сперва не мог определить. Мужчина трясущимися руками держался за свой синий пиджак, чмокал губами и старался отвечать. После каждого ответа, врач удивлялась и задавала новый вопрос. Потом дала ему какие-то тесты, попросила недолго думая что-то написать, показать ей. Когда информации стало достаточно, она попросила его спуститься на первый этаж в кассу, добавила, что лифт должен работать и сейчас она позвонит девушке в кассе и предупредит, ему надо будет только расплатиться. Когда мужчина ушёл, она взяла трубку и эмоционально стала рассказывать, что мужчина семидесяти лет пришёл за справкой для получения прав, а его контузило ещё в сорок каком-то году и с тех пор у него жуткий тремор, а он ещё машину водить хочет. Потом вышла, нашла мужчину тупящим у закрытого лифта и помогла ему спуститься.

Потом вернулась, увидела меня, спросила, чего я жду. Я сказал, что в её кабинет, она посмотрела на направление, подумала и сказала, что нет, мне вон в тот соседний кабинет. Подошла, постучалась, спросила, могут ли меня там принять, сказала идти, я пошёл.

За столом сидела молодая девушка в платье в цветочек, выглядела дружелюбно. Спросила о моём недуге, я постарался рассказать максимально ёмко и конкретно, в ответ она немного поулыбалась и сказала:

— Но у человека и так нет эмоциональной свободы.

— В смысле, как нет?

— Так нет, вы не управляете своими эмоциями и тем, как они появляются.

Я удивился такому раскладу и немного раздражился. Всё же я продолжал считать, что я управляю своими эмоциями, я не просто бессмысленный исполнитель, всё же могу на что-то повлиять. Она продолжила улыбаться, потом сказала, что надо сделать пару тестов. Ура, ради этого я сюда пришёл. В фильмах это всегда показывают интересно, расплывчатые карточки, ассоциации, скрытые желания трахнуть своего отца, всё это прекрасно.

Мне дали какие-то карточки, сказали разложить на группы. Я спросил по какому признаку? Сказали по какому посчитаю нужным. Там были карточки со зверями, людьми, ботинками, машинами, овощами и прочими предметами. Я почувствовал себя детсадовцем-аутистом. Быстро разложил на шесть групп, меня попросили их назвать, сказали, хорошо, а теперь разложи на минимальное количество групп. Я стал распихивать всё в две группы, тут же вставили — нет, побольше. Я не понял, зачем, но хорошо, пусть будет четыре. Как только сложил добавили: а теперь на минимальное количество. Я за пару секунд разложил на две группы. Живое и неживое, правильно. Так себе психология.

— Теперь я буду говорить слово, а вы схематично зарисовывайте первое, что приходит в голову и называйте.

— А по какому принципу зарисовывать?

— По какому решите правильным.

— Как мне больше нравится ли как больше кажется подходит к самому слову?

— Как посчитаете верным.

— Ладно.

— Семья. — Я представил семью с любой картинки, такая счастливая пара с маленьким ребёнком. нарисовал их, добавил про себя, что никогда не встречал таких людей с картинок даже на улице.

— Ага.

— Что нарисовали?

— Двух счастливых людей и ребёнка.

— Почему изобразили именно так?

— Не знаю, так во всех рекламах показывают.

— Хорошо. Счастье. — Подумал о том, что „счастье — это вещь, которую придумали ребята вроде меня, чтобы продавать капроновые чулки“, мысленно посмеялся, нарисовал какую-то абстракцию из линий и ещё линий. — Что нарисовали?

— Что-то абстрактное.

— Почему?

— Не знаю, я не знаю, что такое счастье, это абстракция.

Она назвала ещё несколько слов, на все я нарисовал какие-то примеры из рекламы, не знаю, как это поможет определить, болен ли я. Потом дала тест на два листа, в котором нужно было отвечать в виде „довольно часто“, „нередко“, „довольно редко“ и „никогда“ на вопросы вроде: „я люблю пить алкоголь в одиночестве“, „я склонен к грустным мыслям“, „у меня бывают запоры“ и прочее. Похоже на тест в военкомате, только без „я люблю технику и интересуюсь журналами о технике“. Пока я выполнял тест, психолог вышла, потом вернулась, спросила как там, я ответил ещё на два вопроса и сдал листы. Она бегло всё просмотрела, что-то поискала на компьютере и повернулась ко мне:

— В принципе, мне всё понятно, в основном дело в вашем характере, это можно детально обсуждать. Если хотите, то с этим идите к психологу. — Сказала мне психолог. — Я сейчас подготовлю заключение и отнесу психиатру, ждите меня у кабинета.

Я покорно спустился и стал ждать. Вокруг никого не было, только уборщица собиралась домой. Был полдень.

Психолог сошла по лестнице и направилась по коридору в мою сторону. Она выглядела неплохо, по моим подсчётам на тот момент я бы сказал, что ей лет двадцать пять. Платья в цветочек это всегда неплохо. Я подумал, что не так уж она и взросла для меня, может быть что-нибудь бы и вышло.

— Я посмотрела на результаты, ну, ничего серьёзного.

Она зашла в кабинет психиатра, отдала какую-то бумажку и вышла. Меня пригласили внутрь, я вошёл, сел в центр комнаты. Женщина справа спереди всё тем же холодным видом изрекла, что у меня глубокая депрессия, но ничего весомого. Прописала какие-то таблетки, сказала возвращаться через месяц.

Вышел из кабинета очень злой, хотя скорее раздражённый и раздосадованный. Блять, если я не слышу голосов, то я здоров? Это единственный фактор? Может вообще всё дело в характере? Серьёзно? Я смял листок и выкинул в ближайшую урну. Во мне говорил ещё и проигравший азарт — очень хотелось, чтобы наконец-то поставили серьёзный диагноз, который бы сделал все мои страдания более весомыми и уместными, но нет. Глубокая депрессия? Поешьте витаминов. Абсурд. Старался отгонять мысли и быстрее вернуться домой.

Переходя дорогу понял, что когда мой мозг умрёт, он даже не сможет этого понять. Попытался представить, каково это, когда меня нет, охуел, не смог. По пути скурил пару штук „Пизды“, во рту осталась приятная горечь, которая перебила вкус поражения.

6.1Смутно шёл по улице, дорога узкая, дома почему-то выпирают на улицы своими лестницами и дверьми, захожу в непонятно почему приглянувшийся мне дом, подхожу к стойке регистрации, спрашиваю кого-то, оставляю своё имя и номер телефона, прохожу за дверь. Здесь снимают порнофильм, но комната пока совсем не оборудована. Темновато из-за освещения, хотя сама по себе комната белая, даже пол, и тот светлый. Внутри ещё одна лестница, высотой в несколько ступеней, ведёт к двери на этом же этаже, но немного повыше. Тут девушка, которая мне нравится, с ней интересно, у неё длинные чёрные волосы, она очень худа, не чувствуется того, что она девушка, она как твой друг. Прекрасно. Спускается полный серьёзный мужчина, что-то говорит. Мы поджидаем нужный момент и убегаем гулять. Нам весело, мы друзья и наверное даже любим друг друга, она мне нравится. Всё прекрасно, это просто сон.

7Проснулся с больным горлом. Ощущение будто оно опухло и теперь страдает каждый раз, когда я глотаю слюну. Ужасное состояние, когда не можешь даже проглотить собственную слюну. Когда немного пошевелился, попытался встать, понял, что болит не только горло, но и голова, тошнит. Сложный день. Пострадав ещё десять минут, я стал обдумывать как решить проблему. Чтобы починить горло нужен чай, но сейчас я скорее сблюю, чем выпью чаю; блевать для слабаков — я ненавижу рвоту и все состояния, с ней связанные, хотя сблевать было бы намного легче. Надо помыться. С трудом дошатался до ванны, разделся, залез. Пока стоял под душем, старался не сблевать. Стало немного легче, мучительно выпил воды, сел на стул. Пришло время обдумать причины моего состояния. Вчера я выпил две бутылки крафтового пива, всего две, блять, бутылки и у меня похмелье. Ужасно. Похмелье вообще было со мной всего несколько раз в жизни и в основном из-за того, что я был немного глуп и забывал поесть. Но сейчас-то почему? Мой организм меня ненавидит. Но я ведь и есть мой организм, тогда это я себя не люблю? Сраная подлянка. Страдальчески сглотнул слюну, сидя на стуле, поморщился. Спал с открытым окном. Видимо горло страдает из-за этого, но сейчас лето и на улице жарко. Ладно. Возможно, меня тошнит из-за того, что я голоден, организм хуеет от наличия алкоголя внутри себя и отсутствия еды. Значит надо пересилить себя и поесть не сблевав.

хуйЯ люблю чечевицу. Из зеленой чечевицы можно сделать божественный чечевичный суп, красную можно есть прям так, можно разварить до фазы пюре, кажется, можно сделать томатный суп, но я не пробовал. Не люблю вареные томаты, только свежие, свежие очень люблю, только не крупные. Вообще, когда я первый раз попробовал зеленую чечевицу, мне не очень понравилось, вообще показалось, что это какой-то извращённый вариант гречки, стало грустно. Но потом я как-то втянулся и просёк. Как-то вообще неделю питался только чечевицей, тогда у меня было сложное и долгое похмелье, несколько дней болела голова, но я не сдавался, страдал, пил воду, старался есть чечевицу, напоминая себе, что до этого ужасного состояния чечевица мне нравилась, и в том, что меня тошнит от одного её обнаженного разваренного вида, виновата не она, а некоторое количество средней цены виски в моем теле.

Как-то я попробовал пророщенную чечевицу. Если бы Бог был, я бы спизданул, что почти наверняка это он послал это чудо на нашу землю. Я пытался даже проростить это дело самостоятельно, выходило бы сильно дешевле, чем упаковка с уже пророщенной чечевицей, но не вышло. Вроде бы я сделал все верно, вовремя сливал воду, ставил в холодильник, накрывал блюдцем, но не вышло. Как-то купил маш. Название немного смешное, выглядит странно, ни на что не надеялся и тогда тоже охуел. Съел всю пачку разом, потом желудок болел. Но не пророщенная гречка, нет, с ней я отношений иметь не хочу. Не зашло, не то.

почти конец

— Здравствуйте. Две „Пизды“, пожалуйста.

— Триста шестьдесят.




если рассказ зашёл —


корректура
гарнитура
переносы

ёж

„времена гротеск“ горницкого

„типограф“ студии лебедева