центр провинциального ада

Василий разбудил нас в 11 утра, сказал, что нефиг так долго спать. Мы проснулись, выпили чаю, Василий приметил за окном шум, похожий на песни Бо́рис; сказал, что очень хотел бы на концерт и, если бы они приехали в Кемерово, то с пригородов бы собралось много народу; посмотрели кусочек концерта Санн О))). Полтора часа прошло, мы приняли по пачке аскорбиновой кислоты.

В какой-то момент я удалился в туалет, Василий подошёл к Сане, спросил:

— А ты, ну, как к этому пришла?

— Я родилась девочкой.

— Понятно. Я больше не буду об этом спрашивать. — Василий с недоверием замолчал.

Была некоторая проблема: я не нашёл музыки, подходящей к этому городу. Всё звучало бы слишком пафосно, Тру Видоу, Радиохед, всё слишком вульгарно бы смешивалось со звуками за окном.

Василий сидел на стуле, пытался что-то рисовать, сказал пару слов в наш диктофон. Слушал замедленных негров. Мы сидели на диване, было немного сонно. Я смотрел на обои в египетском стиле, на плакат Пинк Флойд, выпадал в медитацию. Василий что-то сказал в нашу сторону, мы засмеялись. Он спрашивал, почему мы смеёмся, нам становилось ещё смешнее. Говорить не получалось. Стена потихоньку начинала плыть.

— Нет, чувак, какая-то херня.

— На тебя не действует? — Я спросил и засмеялся.

— Чё-то нет. — Засмеялся. — Почему ты смеёшься? Что смешного?

Я смеялся ещё сильнее.

— Что за херня, чувак? — Он исказил лицо и гнусаво засмеялся, с лёгким оттенком паники. — Я думал, у нас будет такой дроун-эмбиент трип, а мы чё смеёмся, а-ха-ха-ха. — Его лицо всё больше выражало некоторый страх.

— Пожалуйста, не изображай гопника. — У меня немного поморщилось лицо.

— Да ты задрал, чувак! Не изображаю я гопника. Может я просто такой по своей натуре? Вот ты всё говоришь: гопник, гопник, у меня теперь комплексы появятся, вдруг я в глубине души гопник?

Прошло минут двадцать—тридцать.

Василий громоздко сел на диван рядом с нами, раскинул волосатые ноги в стороны. К Сане пришло нелепое признание действительности: мы сидим в городе Кемерово, на детском диване с наклейками пони, на полу лежит смятый, грязно-коричневатый ковёр как у бабушки, на стене — обои в египестком стиле.

— В натуре, чо за херня, чувак? Ничего не понятно. — Он заходил по комнате. — На меня вообще никак, у тебя чё?

Я засмеялся, стены зашевелились увереннее.

Всё было вполне неплохо, за окном не было никаких звуков, я быстро пропадал в медитации, обои в египетском стиле теряли свою силу. Но Василий постоянно задавал вопросы, на которые мне нечего было ответить.

— Ой, чувак. — Он остановился, упал на спину и провозгласил: — БЛЯ-Я-Я-Я-Я.

— Зачем ты это делаешь? — Мы удивились, сильно удивились.

— Просто как-то странно... — он снова громоздко упал на пол— О-о-ой, бля-я-я.

После того, как он отчётливо рыгнул во всё пространство комнаты, я сдался, мы ушли в другую комнату. Легли на разложенный диван, стало чуть спокойнее. Через несколько секунд появился Василий, сказал что-то неважное и лёг вместе с нами, разместив ноги рядом с лицом Сани. Саня поморщился, я встал с дивана, Саня поднялся за мной.

— Как там в этих видео про боярышник, а-ха-ха-ха. — Он гнусаво засмеялся, снова упал на пол. Интонацией заинтересованного человека стал шутить неизвестный мне мем. — А КАКИМИ... ТРАВАМИ... ВЫ... А-ХА-ХА-ХА.

— А ты упарывался с Семёном? — Василий спросил про нашего общего знакомого, который любит мастурбировать на нарисованных пони. Хотя для меня он уже долгое время не знакомый.

— К счастью, нет.

— А чё? Он бы тебя принял за цветного коня, — тут Василий воодушевился, практически закричал от восторга. — И ЧПОКНУЛ. ДЕПРЕССИВНОЕ ИЗНАСИЛОВАНИЕ, А-ХА-ХА-ХА-ХА.

Моё лицо охуело и сконфузилось максимально возможно, я постарался не захлебнуться от всратости, сделал серьёзное лицо, спокойно сказал:

— Прости, мы пойдём на кухню, мы хотим посидеть там пару минут наедине, хорошо? Через минут пять приходи тоже. Он ответил, хорошо, мы ушли на кухню, сели на узкий угловатый диван, сунули ноги под стол, стало спокойней. Через две секунды появился Василий. Мы тяжело вздохнули.

— Слушай, а я ведь могу сейчас придумать себе какое-нибудь существо, вытащить его из головы и тут увидеть перед собой? — Василий стоял в дверном проёме, заинтересованно указывал в сторону пола.

— Нет, аскорбиновая кислота действует не так. — Я тяжело вздохнул, вспомнил, что забыл выкинуть из головы Василия все стереотипы и не рассказал, как всё работает.

— Ну не, чувак... Ай, слушай, что-то мне немного плохо, страшно. Ай, чувак, кажется, у меня бэд-трип.

Я тяжело вздохнул. Очень тяжело.

— Стой. — Я стал максимально серьёзным и убедительным. — Нет у тебя никакого бэд-трипа, успокойся, всё в порядке.

— Не успокаивай меня, от этого ещё страшнее. Нет, чувак, — лицо Василия моментально перешло к обычному состоянию, — со мной всё в порядке, я абсолютно нормальный.

Он вышел из кухни. Через секунду вынырнул в кухню.

— А-А-А, ЧУВАК, ТЫ СЛЫШАЛ, ЧТО Я СКАЗАЛ? — Он очень громко засмеялся. — АБСОЛЮТНО НОРМАЛЬНЫЙ. А-ХА-ХА-ХА-ХА, НОРМАЛЬНЫЙ!

Я охуел, глаза приоткрылись чуть сильней, чтобы охуеть вместе со мной. Мы с Саней переглянулись, пошли в комнату. Конечно, не очень хорошо приезжать к кому-то в гости, а потом почти сразу же сваливать, но находиться в этой квартире мы больше не могли. Ещё не до конца верил, что мы всё же уйдём, но уже сложил большую часть вещей в рюкзак. Саня также скинул все вещи с придиванного столика в свой рюкзак. Аскорбиновая кислота действовала всё сильней, происходящее становилось более реальным и сюрреалистичным одновременно.

Василий заволновался:

— Чувак, куда ты пойдёшь? — Он снова упал на пол, выставил колени к небу, руки убрал за голову. — Ты же не знаешь этого города, ты же пропадёшь, чувак! — Василий добавил ещё больше драмы, — Чувак, только вернись живым, только не умирай, чувак!

Я сморщил лицо.

— Посмотри на себя, вы же похожи на наркоманов! Чувак, да вас сразу загребут, чувак! У тебя же зрачки огромные! У неё ещё ничего, — он показал в сторону Сани, — но у тебя вообще пиздец!

Я взял в руки бутылку, понёс в сторону холодильника, в комнату Василия.

— Нет, всё в порядке, — я случайно уронил бутылку.

Василий встал с пола и засмеялся:

— А-а-а-ха-ха, в порядке, посмотри на себя, ты же обдолбан, ха-ха-ха-ха.

Василий сказал свой адрес, я понимал, что мы уже точно сюда не вернёмся, но чтобы не создавать лишнего волнения ответил: хорошо. Василий выхватил телефон, удостоверился, что его номер записан, отдал.

Мы зашнуровывали кеды, Василий был весел, предположил, что это, наверное, самое долгое завязывание шнурков в моей жизни. Говорил, ну, увидимся вечером, удачи, махал нам рукой, говорил, ну, до встречи.

Мы молча спустились по лестнице, вышли из подъезда. На лавочке сидели бабушки, ехидно смотрели в нашу сторону. Я взял Саню за плечи, тревожно понадеялся, что мы продолжим говорить на одном языке. Саня будто проснулся, сказал, да, конечно. Я порадовался, но сюрреализм покинутой нами локации давил, я боялся, что вербальная связь с Саней может так же проебаться под действием аскорбиновой кислоты.

Надо съёбывать из этого сраного города.

Но просто съебать сложно, Саня предложил вернуться и скормить Василию все оставшиеся штучки, ему станет плохо и тогда мы сможем спокойно посидеть в его квартире и подумать, что делать дальше.

Я сказал, что надо постараться не превращать всю ситуацию в криминальную драму и постараться сохранять градус адекватности и прозаичности. Надо подумать, мы в другом городе, в совершенно нетрезвом состоянии, да, но всем людям, скорее всего, абсолютно всё равно.

Вещество всё ближе подходило к основной фазе действия, мыслить и выражать мысли становилось сложнее.

— Надо сесть.

— Пойдём поищем, где можно сесть, тут во дворе бабки, стрёмно.

— Да, пойдём.

— Тут можно сесть?

— Не знаю, думаю, да.

— Нет, тут грязно. А зачем нам сесть?

— Не помню.

— Пойдём ещё поищем.

— Давай тут сядем.

— Нет, тут какие-то дворы, хуй знает, что там.

— Надо сесть.

— На заборчик?

— Палевно.

— Может тут? А зачем тебе вообще сесть?

— Я хочу поискать.

— Эти... я забыла.

— Давай сядем.

— Да, давай.

Нужно уехать, на автовокзале появляться опасно, лучше на автомобиле, нужно найти кого-нибудь, кто сейчас едет в Новосибирск, сесть к нему, дать денег и уснуть. Думать сложно. Постоянно повторял, что нужно понизить градус, вернуться к реальности, внести больше прозаичности и рациональности. Очень сложно, изменённая реальность засасывала, сверхреалистичный фильм ебал всё сильней.

Лучше сначала заглушить действие вещества, я вспомнил о Церукале. По моим воспоминаниям, он блокирует дофаминовые рецепторы; конечно, я всё ещё помнил, что аскорбиновая кислота действует на всё сразу — на дофаминовые, серотониновые и какие угодно ещё рецепторы, но может сработать, я подумал.

Но, сначала, нужно купить водички, сказал Саня.

Зашли в магазин, в котором вчера иронично приобретали пиво Жигулёвское, запахи были невероятно сильны, порошок мешал дышать; нашли воду Родники Кузбасса, протиснулись к кассе. Кассира не было, я подумал, что легко просто уйти, но побоялся; поставил воду, пришёл кассир, я достал некоторое количество денег, поднял голову, увидел себя на мониторе. Положил сто рублей, опустил взгляд, чтобы не палить зрачки, забрал воду, кассиру было всё равно, мы вышли из мрака магазина.

Церукал, его нужно купить в аптеке. Маленький кружок со стрелочкой в Гугл Мапс, обозначающий нас, почти не разглядеть, экран немного плывёт. Посмотрели по сторонам, вокруг только пятиэтажные жилые дома, никаких аптек, окружающее пространство выглядит как окраина города, но мы в центре.

Прямо, потом, кажется, свернуть налево, перейти дорогу. Ни одной вывески „Аптека“, я быстро переборол страх и подошёл к небольшому скоплению женщин на светофоре.

— Извините, а где здесь аптека?

— Хм, — она прищурилась, посмотрела на мои зрачки, на кусочек розовых волос, выглядывающих из капюшона, — кажется, там, через дорогу. Но, лучше спросите ещё у кого-нибудь.

— Спасибо.

Перешли дорогу, увидели аптеку. Прекрасный кондиционер. Невероятно замечательный, лучшие несколько секунд под кондиционером в моей жизни.

— Что вам?

— Церукал.

— В уколах или таблетках? — Она с небольшим непониманием присмотрелась ко мне.

— В таблетках.

— Сто двадцать.

Я положил двести рублей, опустил взгляд, забрал упаковку Церукала, положил сдачу в карман, сказал спасибо, мы постояли ещё несколько прекрасных секунд под кондиционерам и вышли в палящую улицу.

Выпили по таблетке Церукала.

— Нужно сесть и подумать. — Саня был уверен, что обязательно нужно сесть, иначе подумать не выйдет, и только так он успокоится.

— Хорошо. Можно пройти вон туда, или туда. А зачем нам сесть?

— Нужно подумать.

Мы немного прошлись в сторону дворов.

— А зачем нам садиться? Тут подозрительно и везде люди.

— Не знаю... нужна тень.

— Хм.

Мы прошли ещё несколько метров в сторону дворов, потом вернулись к аптеке, остановились около заборчика. Кажется, мы сели. На заборчик падала тень от ближайшего дерева.

— Фуф, надо немного подождать, пока станет действовать слабее. И, это, прости.

— За что?

— Ну... мне надо в туалет.

— И что?

— Я просто боюсь, вдруг это всрато. Мне вообще кажется, что от всратости этого города я становлюсь таким же.

— Всё нормально. И нужно зарядить телефон. Хм... нам нужно дойти до Макдональдса. — Тогда мысли ещё связывались друг с другом в цельные конструкции, поэтому было не очень сложно прийти к этому решению.

— Зачем нам в Макдональдс?

— Там есть туалет и розетки.

— Хм... Так, нам нужно найти его на карте, дай телефон. — Я взял телефон, прищурился и героически вбил „Макдональдс“ в Гугл Мапс. — Так, нам туда, потом повернуть, пойдём. Тут не очень далеко, хорошо, что мы в центре.

Мы сошлись на том, что ехать на автобусе — это слишком сложно, так мы можем ещё сильнее заблудиться, лучше пойти пешком. Я широко зашагал в нужном направлении, потом остановился, открыл карту на телефоне.

— Зачем нам именно туда?

— Там есть туалет и розетки.

— Хорошо.

Люди стали издавать странные неприветливые звуки в сторону нас.

— Не обращай внимания.

— На что? А, поняла.

Посмотрел на асфальт, он светился как лужа бензина, только мелкими лучиками, как у солнца. Понял, что это действительно аскорбиновая кислота, стало даже обидно, что всё её действие уходит на побег из этого города.

Я абсолютно напрочь забыл, легальна ли аскорбиновая кислота в этой стране, особенно в таких количествах, было страшно. Из темноты выплыл детский страх перед полицейскими. Наши рюкзаки были под завязку набиты банками с аскорбиновой кислотой, они гремели, мы не воспринимали этот звук.

В тот день в городе, кажется, было всего три или четыре человека с цветными волосами. Двое из них — мы. Мы выглядели как наркоманы (для обычных людей), были совершенно не трезвы и у нас в рюкзаках было сомнительное количество непонятно насколько легальной аскорбиновой кислоты.

Мне хотелось в туалет, было очень стыдно за это. Пока шли мимо какого-то длинного дома, три раза останавливались и проживали практически одинаковый диалог:

— Так, куда мы идём?

— В Макдональдс.

— А зачем нам туда?

— Не помню. Хм... там есть розетки, нужно зарядить телефон.

— Да, точно. А ещё, прости, это всё же мешает думать, мне нужно в туалет..

— Ничего. Да, пойдём в Макдональдс.

— Да.

После этого мы проходили шага четыре или пять, атакуемые массой быстрых мыслей и переживаний, абсолютно забывали, куда и зачем мы идём и снова задавались вопросом: куда мы идём и зачем нам в Макдональдс? И каждый раз, как мы останавливались, я брал Саню за плечи и зачем-то поворачивал его на несколько градусов; ему казалось, что мы проходим бесконечный дом, потом поворачиваемся и идём назад, затем опять поворачиваемся.

Мы шли всё дальше, накрывало сильнее.

Сане было тяжело дышать, было ощущение, что он может впускать в себя воздух только носом через трубочки.

Люди смотрели недоброжелательно и удивлённо, мы усиленно шли вперёд. В голове постоянно появлялись какие-то мысли, было страшно, я постоянно обдумывал самые плохие варианты, вспоминал, насколько мог, наказания за хранение и употребление веществ, содержащих витамин Цэ. Главное, не вызывать подозрения, просто идти вперёд. Но мы одним своим видом вызываем подозрения.

Маленькая дорога, быстро перешли на красный, и только тогда я увидел на другой стороне полицейского, он говорил с бабкой, она смотрела на нас. За переход дороги в неположенном месте есть штраф, за наши зрачки и содержимое рюкзаков — всё намного хуже, мы быстро нырнули за стоящую рядом остановку. Бабка, кажется, стала что-то про нас говорить, но мы уже перешли следующую остановку на зелёный свет. Полицейский не пошёл за нами. Сердце стучало как ебанутое. Я был мокрый от пота. Всё время, что мы шли, я радовался, что я — это я и другой бы на моём месте бы просто сел и заплакал, но мне удаётся глушить страх и контролировать своё состояние. Смотрел на Саню, он был очень растерянным, но спокойным. Саня радовался, что с ним именно я, а не кто-то другой.

Несколько раз останавливались, чтобы свериться по карте, Саня просто давал мне телефон, я пытался понять. Кажется, получалось, я держал в голове маршрут, Саня совсем терялся.

Мы дошли до нужного поворота, перешли шестиполосную дорогу, свернули на улицу Дзержинского. К счастью, на улицах было мало людей, все жители города Кемерово были на дачах.

Чем сильнее нас накрывала аскорбиновая кислота, тем выше поднималась температура. Мы всё ближе пробирались к самому центру провинциального ада. Старый советский стадион, старые трамваи, маленькие дома в центре, хуёвая наружка торговых центров — всё это выглядит прекрасно и мило, если видеть на картинке, находясь при этом где-нибудь очень далеко, но видеть всё в реальности, в изменённом состоянии — очень страшно.

На подходе к большому перекрёстку перед Макдональдсом я почувствовал большое облако запахов, не увидел, именно почувствовал, как оно яро и внушительно пролетало мимо. Все окружающие цвета были как будто более яркие и оттого более реальные, чем в жизни, как на фотографии или в фильме.

Увидели КФЦ. Я вспомнил как Василий говорил, что у них на весь город один Макдональдс и один КФЦ, и оба в одном здании. Значит, мы близко. Если будет не очень сложно, спросил Саня, можно мы купим маленький молочный коктейль? Перешли дорогу. Решили, что, так как мы не помним, почему именно нам нужно именно в Макдональдс, то можно зайти и в КФЦ. Открыли дверь, все люди разом повернулись в нашу сторону, как в фильме. В воздухе повис не запах, не звук, а ощущение отрыжки. Темнота, семейность и запах обглоданной курочки. И музыка какая-то унылая. Я закрыл дверь, стало страшно и смешно.

Мы пошли в сторону Макдональдса. Чем ближе мы к нему приближались, тем становилось легче и свободнее: играла радостная ковбойская музыка, солнце светило ярче, рядом со входом сидела девочка с фиолетовыми волосами. Островок свободы в сраном городе Кемерово. Мы зашли внутрь, в нашу сторону повернулась всего-лишь половина. Макдональдс хоть и был супер-маленьким, но выглядел так же, как любой Макдональдс в Москве. Мы за несколько секунд обошли все места, поняли, что свободных нет. Группа школьниц одарила нас удивлённым взглядом с приоткрытой челюстью, который всем своим видом излучал: пиздос вы не модные. Казалось, что сейчас одна из них всё же добавит, что „так лет пять назад все одевались“, но нет. Мы пошли на выход, но я вспомнил, что мне нужно попасть в туалет. На входе стоял сотрудник ресторана быстрого питания в красной рубашке-поло, я подошёл к нему, решительно посмотрел и спросил, есть ли у них туалет. Он немного замялся, сказал: да, конечно. В маленьком окошечке моего восприятия, среди сверкающих и светящихся осколков пространства, его лицо выглядело очень знакомым, казалось, что я видел его в таком же Макдональдсе в Москве. Он показал в нужную сторону, я сказал спасибо, взял Саню за руку и быстро направился к туалету. На половине пути мы чуть не врезались в клоуна, развлекавшего детей, возможно, на их Кемеровском дне рождении, но я всё же аккуратно обогнул столы и в восемь или десять шагов мы добрались до нужных дверей.

Я зашёл в туалет, к счастью, он выглядел так же, как в любом другом Макдональдсе. Мне стало спокойнее, затем сразу накрыла паранойя. Под страхом того, что в любой момент сюда может зайти какой-нибудь человек, увидеть мои зрачки и тогда пиздец, я помыл руки, попытался их посушить и вышел. Всё это время Саня пытался вспомнить, как обычно люди стоят у туалета, не привлекая внимания.

Мы вышли из Макдональдса с небольшим разочарованием — мест не было, телефон не зарядить.

Решили сесть, дошли до остановки, которая была в нескольких метрах, сели на лавочку. С обратной стороны, прислонившись к прозрачной стене, находился гиперреалистичный манекен человека в тельняшке, старой куртке и фуражке. Мы не сразу поняли, что это живой алкоголик, провалившийся в небытие. Вспомнили, что у нас мало наличных денег. Поискали на карте Сбербанк, он был через дорогу, в ЦУМе, пошли туда.

Зелёный, я решил немного срезать, мы завернули на пару метров раньше, машин почти не было. Люди смотрели на нас как на абсолютно чужеродные элементы, все они шли ровно по зебре, я подумал: может, этот город настолько маленький, что абсолютно все ходят чётко по зебре, совершенно не отклоняясь в сторону, и сейчас мы дико спалились.

Никаких вывесок Сбербанка, маленькое двухэтажное здание, ЦУМ, несколько входов, один из них в подвал, в продуктовый, туда спускалась бабка в сомнительной степени грязности и пригодности для носки одежде, нам не туда. Зашли в соседнюю дверь, банкомата не видно, вышли, чтобы не привлекать внимания. Зашли в следующую, это вход в основную часть ЦУМа. Темно, проигрывалась реклама масел для массажа под расслабляющую музыку. Смешно, я взял Саню за руку и, под ласковый голос, предлагающий приобрести нам „неземное наслаждения, маски из белой и зелёной глины, ванны с морской солью“, доплыли прямо к банкомату. Ощущение фильма не покидало.

Отлично. Я помню пин-код от карты, я легко могу её достать, банкомат работает. Никаких проблем. Я достаю карту, вставляю в нужное место. Тишина моментально уничтожается пронзительным тридцатипятилетним (приблизительно) женским голосом из-за спины: О-О-О-О-ОЙ МАМА ДОРОГАЯ, А Я-ТО ДУМАЮ, ЧТО У НАС НА УЛИЦЕ ЖАРА ТАКАЯ; ГЛЯНЬТЕ, КТО НАРИСОВАЛСЯ. Второй голос её поддерживает и также удивлённо-оценивающе протягивает „О-о-ой“, при этом, я уверен почти наверняка, недовольно качая головой слева-направо. Я пробиваюсь сквозь ступор и ахуй: „получить наличные“, „две тысячи“. Первый голос громко цокнул и продолжил: такой молодой, а как вырядился, о-о-ой, мамочки! Я быстро перебил сумму на „три тысячи“, забрал деньги, схватил Саню за руку, и мы быстрым шагом покинули это странное место. Посмотрели друг на друга большими от глубокого удивления глазами, глубоко вздохнули и пошли к ближайшей лавочке, в надежде, что за нами никто не пойдёт. Через шесть секунд этот страх нас покинул, Саня протянул мне телефон. Нужно найти кого-нибудь, кто едет из Кемерово в Новосибирск в ближайшее время, я зашёл на соответствующий сайт, попытался залогиниться. Не вышло, непонятно почему. Ещё раз, снова ничего. Переспросил у Сани номер его телефона, ввёл его в поле логина, ввёл свой пароль, теперь должно быть верно. Снова никак. Попробовал ещё два раза, не вышло. Паника стала возвращаться. Все люди смотрели на нас неодобрительно или как минимум удивлённо. Я боялся, что в любой момент к нам могут подойти полицейские и тогда всё, конец. Решил, что наверное нужно попытаться зарегистрироваться снова, ввёл номер телефона Сани, снова ничего. Присмотрелся, увидел маленький красный прямоугольник с сообщением на английском. Этот номер телефона уже используется. Вспомнил, что аккаунт привязан ещё и к почте, ввёл почту вместо телефона, ввёл пароль, нажал на кнопку. Снова прямоугольник, я решил дочитать его до конца. Номер телефона уже используется другим аккаунтом, если это мой номер телефона и я хочу использовать его для логина, нужно позвонить в кол-центр. Всё. Пиздец. Никому позвонить я точно не смогу, залогиниться тоже. Регистрировать новый аккаунт не на что, у меня нет телефона. Мимо проходила небольшая группа молодых людей в кожаных куртках, военных ботинках, с электронными испарителями в руках. Они выглядели дружелюбно, смотрели на нас как на картину в музее, одобрительно оценивающе кивая и поджимая губы. Им навстречу вышла аналогичная по размеру группа бабок. Две группы пересеклись и пошли дальше. Ничего не произошло. Я запаниковал со средней силой. Посмотрел на Саню, он уткнулся лицом в рюкзак, лежащий на коленях, лицо было закрыто волосами. Я побоялся, что он плачет, спросил. Саня поднял лицо, будто выпал из сна, сказал, нет, всё в порядке. Мне стало спокойнее, но разум разъедала мысль о том, насколько далеко находится дом; два с половиной дня на поезде, четыре часа на самолёте, плюс пять часов до Новосибирска. Даже в Новосибирск хуй попадёшь. Почему нет кнопки „просто заберите меня отсюда“? Блять. Сука, сука, сука. Сквозь панику прорвалась мысль: телефон привязан к моему аккаунту ВК, нужно залогиниться через него. Ура. Нет, не ура, тот мой аккаунт привязан к одному из номеров телефона, которые я уже год как не использую и не помню. Снова пиздец. На телефоне остался один процент зарядки. Безвыходность поглощала меня.

Я попаниковал, Саня помолчал и внезапно сформулировал: нам нужно дойти до Макдональдса, подрубиться к вай-фаю, с моего ноутбука зайти на соответствующий сайт и залогиниться на нём через ВК. Я невероятно охуел, мысль показалась совершенно гениальной, я не мог понять, как столь сложная цепочка уместилась у Сани в голове. Я обрадовался, мы пошли обратно к Макдональдсу. Я похвалил Саню за гениальную мысль, несколько раз повторил, что люблю его. Сказал, что это сюрреалистичное приключение в Кемерово — моё самое всратое признание в любви. Пока шли до светофора, я весело размахивал руками, напевал глупую песенку про верификации: собственно, она состояла только из повторения слова „верификации, верификации, верификации“. Что-то абсолютно далёкое и несерьёзное. Было весело и страшно, но я надеялся, что мы всё же не умрём.

Перешли дорогу. Когда уже почти подошли к Макдональдсу, сила аскорбиновой кислоты в момент ослабла, несколько слоёв яркости спали и под ними стал проглядывать простой провинциальный город Кемерово. Мне стало легко. Первый раз я радовался тому, что действие вещества уходит.

Мы сели за стол рядом с Макдональдсом, я достал ноутбук. Подумал, насколько подозрительно я выгляжу для этого города. Ощущение, что в любой момент к нам подойдут полицейские не покидало. Я сказал Сане: если что, притворюсь, что я пьян. Я лёг на скамейку у Макдональдса, изображая пьяного человека. Саня посмеялся и сказал, что так я привлекаю ещё больше внимания. Я вернулся к прошлому положению и открыл ноутбук. Несколько сетей вай-фай, две открытых, ткнул в „Билайн Вай-Фай Фри“, ноутбук подключился. Но не появилось окошка входа, интернета нет. Ладно, я выключил вай-фай на ноутбуке, включил, подключился. То же самое. Подождал ещё немного, повторил те же действия. В очередной раз в голове пронеслась мысль о том, что кто-нибудь ведь точно бы заплакал в такой ситуации и просто сдался бы. Через секунду понял, что это просто я внутри хочу заплакать и сдаться. Хорошо, „АльфаБанк Вай-Фай Фри“. Окошко не появилось, интернета тоже не было. Я закрыл ноутбук и почти беззвучно засмеялся. Теперь я точно не знаю, что делать.

Саня сказал: если нас стало отпускать, значит и его тоже. Меня передёрнуло, очень не хотелось возвращаться к Василию в квартиру, да и у меня не было сил, чтобы снова пройти такое же расстояние пешком — если в начале у меня была тонна энергии и я шагал вперёд на тяге адреналина, то сейчас я обессилел.

Мы решили снова пойти к ЦУМу, заказать такси. Вокруг всё ещё были некрасивые женщины, сюрреалистично идущие по улице, пыльные машины, которые не блестели даже на солнце, алкоголик в полнейшей прострации, выглядящий как реквизит к фильму, также был на своём месте. В изменённом восприятии всё выглядело инфернально. Я понял, что всё наследие, которое оставил нам Хантер Томпсон — это всратость. Любая попытка описать свои опыты с изменением восприятия обречена стать глупым подражанием.

Подумали, где сесть, выбрали ближайшую лавочку. Это всё та же лавочка, на которой мы сидели в прошлый раз, круг замкнулся, мы вернулись на прежние позиции. Пока я пытался подключиться к вай-фаю, телефон немного зарядился. В этом городе нет Убера, поэтому я нашёл единственное такси, которое помнил: „Таксимаксим“. Зашёл на сайт, жёлтый прямоугольник сверху спросил у меня: „ваш город — Москва?“ Я с большой грустью ответил „нет“. Позвонил по номеру; теперь всё будет легко, я помню адрес.

— Здравствуйте. Таксимаксим.

— Здравствуйте, мне нужно такси.

— Хорошо, откуда вас забрать?

— Мы у ЦУМа.

— У какого входа?

— М. — Блять, у него ещё и несколько входов, да хуй его знает у какого входа мы находимся. Я посмотрел по сторонам. — Мы стоим лицом к ТЦ „Солнечный“.

— Центральный вход, хорошо. — После этого она задала какой-то вопрос, я не расслышал.

— У нас розовые волосы, вы нас увидите, просто заберите нас быстрее.

— Хм, — судя по звуку, она улыбнулась и доброжелательно повторила вопрос, — куда вас нужно доставить? — В этот момент до Сани уже дошло, что это такой вид такси, в котором сначала нужно поговорить с оператором и тогда он отправит к тебе водителя, но до меня ещё нет.

Я назвал адрес. Хорошо, водитель скоро будет.

Походили, думали, когда такси приедет и как мы вообще узнаем, что это оно. Мне стало очень легко, я не следил за тем, чтобы вести себя как обычный человек. Просто ходил кругами, ждал. Нам позвонили, сказали, что такси приехало. Мы пригляделись, на полупустой парковке образовался автомобиль. Он был очень низким, слишком низким для автомобиля нормального человека, мы залезли. Водитель поздоровался, справа от руля висело три айфона с разными приложениями карт. Он повернулся, спросил, куда едем. Я назвал адрес. Он усиленно подмигнул и спросил: это там где Кристал? И поехал. Я подумал: всё, пиздец. По-любому „Кристал“ — это какая-нибудь криминальная тема и он всё понимает; сложно, наверное, ничего не понять, если смотреть на нас так близко. Я стал обдумывать, что делать. В принципе, нас двое, а он один, так что всё не так уж и страшно. Мы ехали по полупустым улицам маленького города среди маленьких пятиэтажных домов в маленьком автомобиле, на светофоре остановились перед очень высоким ПАЗиком. Весь мир стал невероятно игрушечным в тот момент; сюрреализм уже не так агрессивно заглатывал моё восприятие, но всё ещё имел место быть.

Мы ехали как-то очень долго, скорее всего минут пять, я подумал, что водитель везёт нас длинным маршрутом, чтобы засчиталось побольше километров. Хотелось сказать ему, чтобы он просто привёз нас куда нужно, мы заплатим сколько попросит. Но через секунду я понял, что сидеть и просто куда-то ехать так прекрасно, ничего не происходит, я расслаблен. Мы приехали. Заплатили сто минус восемнадцать рублей, немного неуклюже вышли, водитель улыбнулся, попрощался. Мы снова во дворе, ехидные бабки сидели там же, ничего не изменилось.

Подошли к подъезду, набрали номер квартиры: двадцать один. Ничего не произошло. Видимо, Василий отключил домофон или его нет дома. Без колебаний сели на лавочку на детской площадке. Мы снова на том же месте, нам некуда идти, уехать не вышло. Телефон всё ещё работает, позвонили Василию, телефон не доступен. Саня зашёл в ВК, Василий онлайн. Саня написал: мы около твоего подъезда, впусти нас. Василий сразу же ответил: А-ХА-ХА-ХА-ХА. Мы подумали, всё, теперь нам точно конец. Но Василий добавил: двадцать один в, заходите.

Оказывается, помимо номера квартиры ещё нужно нажать на кнопку „в“, у пидорского домофона даже не было дисплея, чтобы сообщить мне, что я делаю не так. Ладно, подумал я вслух, мы хотели свалить и больше никогда не возвращаться, но у нас не вышло, мы не напрашиваемся обратно, не умоляем впустить нас, Василий сам думал, что мы вернёмся вечером. Всё в порядке.

Я позвонил в дверь, за ней послышался звук падающих бутылок. Саня подумал: может, мы ему не сказали, что нельзя пить в этом состоянии и он решил, что Жигулёвское ему ещё больше зайдёт, и напился. Мы испугались. Василий открыл дверь, слегка пригнулся, стал производить зачёрпывающие движения рукой и быстро повторять: в бункер, в бункер! И гнусаво засмеялся. Мы устало зашли внутрь, стали разуваться. Спросили, почему у него не доступен телефон, он ответил: чтобы незнакомые номера не звонили. Потом сказал: бля, чувак, вот когда вы ещё тут были, вообще хуйня какая-то была непонятная, ни о чём, но когда вы ушли вообще стало охуенно; да и сейчас мне охуенно. Потом спросил, как мы, что произошло? Мы ответили: не сейчас, всё потом, мы очень устали, Саня дурно себя чувствует, нам надо просто полежать в тишине, хорошо? Василий сказал хорошо и ушёл в свою комнату. Мы сняли мокрые от пота кофты, насквозь влажные рубашки, я распустил волосы, резинка для волос стала розовой, когда-то была серой. Выложили вещи из рюкзака. Надели футболки, упали на разложенный диван в проходной комнате. Василий ходил туда-сюда по квартире, ещё раз спросил, можно ли уже с нами говорить? Мы сказали нет, потом, мы устали. Он посмотрел на наши вещи на столе, взял в руки Церукал, удивлённо дёрнулся в сторону, сказал „Christ“. Очень абсурдно. Он всунул наушники, ходил из комнаты в комнату, шевеля головой взад-вперёд под музыку, музыка была громкой, он спросил, не мешает ли она нам, мы сказали нет. В какой-то момент он отчаянно вышел из комнаты, огляделся по сторонам, присел, спустил обе руки вниз и стал изображать гориллу, танцуя. Так он проходил несколько минут, иногда поворачивался, с усмешкой смотрел на нас, танцевал, делал пару шагов в сторону, спускал руки вниз и продолжал танцевать как горилла. Возможно, ему нравилось наше общество и внимание. Василий ещё пару раз спросил, можно ли с нами поговорить, хотя мы уже дважды ему отказали. Мы попросили не трогать нас некоторое время, он предложил уединиться в комнате его родителей. Локация сероватой постсоветской комнаты сменилась прекрасной новой локацией в золотых тонах. Маленькая комната, мебель из фанеры, отсылающая нас к началу двадцать первого столетия, узкий шкаф, небольшой стол-полочка, напоминающий о прекрасных больничных палатах, небольшой, совершенно небольшой чёрный телевизор и просторная кровать, застеленная золотистым атласным покрывалом, на котором лежал большой пышный подъюбник. Мы испугались, я побоялся, что этот подъюбник — собственность мамы Василия, стало не по себе, скинули его на пол, чтобы высвободить весь ужас золотистого атласного покрывала. Но сидеть на нём было слишком ужасно, так что мы сидели на полу, иногда ходили по комнате, насколько это было возможно.

Мне представлялись большие жаркие жительницы города Кемерово в возрасте от тридцати или около того лет, их прекрасная одежда в цветочек, большие руки, неодобрительные восклицания. Меня передёрнуло. Странно, сказал я Сане, но в таком месте как Кемерово я по-настоящему познал феминизм: это не женщины или мужчины в этом городе или где-либо ещё такие, а просто все люди, это не зависит от пола, вообще.

Выпили ещё по таблетке Церукала, особо ни на что не надеясь. На прикроватном столике стоял гранёный советский стакан с водой и половина мандарина. У воды был лёгкий привкус отрыжки.

В квартире было очень жарко, пахло так, будто кто-то рыгнул, мы решили открыть окно. Это не помогло, холоднее не стало, но внутрь комнаты прорвалось Кемерово — послышались крики за окном, звуки детей, разговоры взрослых, возгласы „ебать“. Через пять минут мы всё же закрыли окно. Было невероятно жарко, ситуация усугублялась ещё и тем, что в эти выходные отключили горячую воду. В комнате Василия стоял вентилятор, и он прекрасно создавал прохладу, но в ней же был и Василий, поэтому мы продолжали страдать. Из-за закрытой двери доносились звуки Василия, он громоздко бегал по квартире в наушниках и, видимо, наслаждался жизнью. Мы страдали. Дверь раскрылась, в неё выглянул радостный Василий с автоматом, наставленным на нас. Сказал, что хотел нас удивить, кажется, сказал, круто получилось. Я устало и без удивления посмотрел на него: да, мы удивились, но нам надо побыть в одиночестве. Василий сказал да-да, хорошо и ушёл.

Мы сдались и легли на кровать, хотя атласное золотистое покрывало всё же скинули на пол. Принесли из другой комнаты одеяло и подушку, чтобы можно было хоть как-то разместиться на большом спальном пространстве. Открыли ноутбук, зашли на соответствующий сайт, нашли водителя, который отправляется в Новосибирск через шесть часов, забронировали два места, нужно всего-лишь подождать подтверждения и протерпеть до двенадцати ночи. Я посмотрел на обои, понял, что они всё ещё шевелятся и переливаются, понял, что устал, очень сильно захотел, чтобы аскорбиновая кислота перестала действовать. Тут я окончательно сформулировал, почему я страдаю — ощущение, что в мой живот засунули кучу энергии и теперь я, вместо того чтобы расходовать, просто подавляю её и пытаюсь лечь спать, не шевелиться, вообще не существовать по возможности.

В принципе, всё просто — нужно просто куда-то потратить энергию. Но её некуда тратить. Обычно, если нам скучно, мы идём гулять или в магазин. У нас есть деньги, но в этом сраном городе даже пойти некуда, здесь абсолютно нечего делать и дико скучно. Мы вышли за пределы комнаты, чтобы налить воды. Через пару минут Василий вышел из туалета, подошёл к балкону, попросил меня подойти, я подошёл, он сказал: как я люблю свой район, тихо, спокойно; ближе к центру, где Макдональдс, уже шумно. Я и Саня переместились в локацию в золотых тонах.

Василий зашёл в комнату, сказал, что идёт в магазин, спросил, не надо ли нам что-нибудь, мы сказали, нет, спасибо. Как только он ушёл, мы открыли дверь, стало прохладнее, пошли в комнату Василия, встали у вентилятора. Саня пожелал, чтобы вентилятор размотал его кишки, тогда им стало бы полегче. Через минут пятнадцать Василий вернулся, сказал, что вышел из дома и резко побежал в парк. И что ему было так охуенно; добавил, что мы должны с ним обязательно погулять. Я ответил, да, может быть, но потом, сейчас нам всё ещё плохо. Василий удивился, почему нас так долго держит, и удалился. Саня представил, какого это, бежать по парку, и позавидовал — такой сильный расход энергии и холодный воздух в лицо.

Нужно было тратить энергию, я пытался скакать на кровати, боялся, что она сломается. Стал вспоминать какие-нибудь реп-тексты и читать их в своей голове, понял, зачем люди это делают — ощущения от такой быстрой и суровой растраты энергии приятны. Но, к сожалению, ни одного реп-текста я вспомнить не мог, так что после семи неудачных попыток, превратившихся в суровое произношение бессвязных звуков внутри с закрытым ртом, я всё же сдался. В какой-то момент в голове появился прекрасный голос Джона Леннона, я закрыл глаза, радуга текла и искривлялась под музыку, мне стало намного приятней существовать. Саня не мог вспомнить вообще ни одной песни, позавидовал мне.

Желудку было не по себе, я подумал, что мне всё же нужно молоко. Мы спросили у Василия, есть ли в ближайшем магазине молоко, он ответил, что в том магазине есть всё. И попросил заодно выкинуть мусор. Сказал, что нет, мусорные баки не рядом с домом, всё не так просто, видишь ли, найти мусорные баки — это вообще квест, нужно сделать двенадцать шагов в сторону магазина, мусорные баки там. Мы взяли мусор, вышли из дома, прошли некоторое количество шагов, я выругался: даже в домашней футболке для сна и своих обычных шортах — к слову, других у меня и нет — я слишком модный для этого города. На лавочке перед магазином, сложив одну ногу на другую, сидел мужчина лет тридцати или более того, в шортах, футболке и сланцах, держал в руке пиво Жигулёвское, апатично улыбался. Ему было всё равно на наше существование, Саня сказал: самые приличные жители города Кемерово — это алкоголики; мы видели их несколько штук и лишь они ничего нам не говорили, даже не обращали внимания.

В магазине на всех пакетах молока, наверху, слева от срока годности, была небольшая дырочка.

Василий сидел в футболке рядом с вентилятором, ему было жарко, он играл в гонки, с подключенным к персональному компьютеру рулём.

Каждый раз, как мне нужно было идти в туалет, я страдал, воспринимал это как вынужденную, омрачающую всё моё существование, меру. Стены были уложены синей плиткой с дельфинчиками; одинаковый рисунок, разный размер, иногда дельфинчики были совершенно сконфуженно растянуты. Унитаз шевелился и сотрясался, каждый раз, как на него садились. Я боялся, что в любой момент он упадёт. Туалетная бумага кончилась ещё утром, но, к счастью, у нас был большой рулон салфеточек из новосибирского Окея. Я сидел в туалете и отчаянно ругался про себя. Кемерово — какашка в моём супе, отрыжка в моём бытие. Каждый раз, как я шёл мыть руки в тесную и захламлённую ванну, меня настигал Василий. Я чувствовал безвыходность и приговорённость к разговорам с ним. Один раз он сказал:

— Я тебе покажу лайфхак, как сделать свежесть. Смотри. Возьми душ, возьми, давай. — Я взял в руки душ, моё лицо выражало смертельную усталость. — Теперь включи холодную воду и направь в ванну, давай. — Я сделал. — Во, чувствуешь? Свежесть. И она, главное, такая с водой, прохладная. — Я почувствовал то, о чём он говорил, но мне не стало легче, я ответил: да. — Во. И сестру позови.

Как только Василий покинул меня, я покинул ванну и закрылся в комнате с Саней. Рассказал ему о новом способе извлекать свежесть, мы вздохнули и помечтали умереть.

Саня подумал про стульчак в туалете Василия, представил, как его сделали в городе Кемерово, как какой-нибудь мужик лет тридцати пяти их продаёт в центре города под жарким солнцем, поэтому, даже новые, они не выглядят свежими, они сразу немного выцветшие. И мебель в комнате выглядела довольно новой, подумал Саня, значит люди всё ещё покупают такую мебель. Покупают желтовато-коричневую лакированную мебель, выглядящую как школьные парты, а школьные парты — это всегда стрёмно; докупают к общему комплекту Кемеровской квартиры новые стрёмные занавески и золотистое атласное постельное покрывало. Саня сконфузил взгляд и в недоумении произнёс: а оно ведь всё есть.

В голове постоянно возникал Алёхин, который потирал рукой щетину и говорил: ну-у-у, вот так как-то.

Василий сообщил, что заказал пиццу, и она будет через два часа. Через пару минут зашёл и сообщил, что, кажется, он заказал готовую пиццу, и её уже везут, сказал, что она будет через полчаса. Когда пиццу привезли, Василий попросил нас остаться в комнате, чтобы разносчик нас не увидел. Потом радостно сообщил, что пиццу привёз какой-то прям итальянец лет пятидесяти, прям мафия, коза ностра, и он принёс пиццу, и такой серьёзный. После Василий долго ходил по квартире и рассказывал кому-то в скайпе или по телефону, что пиццу привёз какой-то итальянец и что сам Василий показал пацанам новый способ получать свежесть и что пацаны в полной мере им довольствуются.

Саня взял кусочек пиццы; в целом, она была неплохой и спасла Саню — теперь желудок был чем-то занят, силы расходовались. Но потом Саня нажал на кусочек, из него вылез майонез.

За дверью постоянно слышался голос Василия и его шаги. Было страшно, что он в любую минуту может зайти.

Вечерело. Василий спросил, когда же мы расскажем, что с нами произошло. Я отвечаю, что нет, позже. Василий предпринимает ещё несколько попыток, говорит: неужели я никогда не узнаю, что с вами произошло. Добавил, что вчера мы были нормальные, а сейчас какие-то гоблины необщительные.

Время тянулось невъебенно тяжело и мучительно.

Водитель не подтвердил поездку, мы оставили повторный запрос; до отправления оставалось два часа. Я искал такси от Кемерово до Новосибирска, такое существовало; самое дешёвое стоило три тысячи семьсот рублей. У нас в кошельке было ровно три тысячи семьсот рублей, но мы решили всё же дождаться подтверждения и уехать за тысячу рублей.

Василий ещё раз зашёл, хотя мы уже множество раз просили не заходить, попытался пообщаться, мы молчали, он ушёл. Я понял: надо просто делать так, чтобы с нами было скучно. Василий написал в ВК „ну чо вы“ и грустный смайлик, нам стало дурно. Я вспомнил, что у меня есть обезболивающее, может оно поможет убить энергию; сел читать инструкцию, искать что-нибудь про блокировку рецепторов. Зашёл Василий, что-то говорил, я читал инструкцию. Пока он был в комнате, я внимательно прочёл инструкцию полтора раза. Он решил, что с нами скучно, и ушёл. Водитель не подтвердил поездку. В час ночи была ещё одна машина, но потом водитель всё отменил. Бронь на 12 дня всё ещё в силе.

Немного оживились, немного поговорили с Василием о чём-то абстрактном, потому что нам нужна была вода из его холодильника и воздух вентилятора; он сфотографировал нас у последнего на старый фотоаппарат.

Василий сказал, что нехорошо, что мы тут скинули всё, попросил убраться, чтобы не нарушать порядок в его совковой хате. Пошли спать в проходную комнату, поставили будильник за полтора часа до выхода. Спать не получалось, в животе всё ещё было странное ощущение. Мне представлялись игрушечные жители города Кемерово, которые ездят на своих игрушечных автомобилях, шевелятся своими непрорисованными анимациями, смазано говорят и негативно возлагают на меня свои взгляды. Я не понимал, как смогу выйти на улицу на следующий день. Старался не думать о Кемерово. С трудом уснул.

Ночью проснулся, чтобы пойти в туалет. В какой-то момент всей глубиной сознания почувствовал, что из изменённого восприятия я не возвращаюсь к нормальному состоянию; нормального состояния нет, оно уже другое и каждую секунду я уже совершенно другой. Я не раз слышал такой тезис, даже вполне пользовался такой мыслью в жизни, но в тот момент я настолько явственно и глубоко это почувствовал, что немного даже испугался. Немного.

Василий разбудил нас за полчаса до будильника. Энергии в желудке разительно убавилось, жить стало легче, мы выпили чаю. Пока Саня ушёл переодеваться в другую комнату, Василий спросил, что с нами всё же произошло. Я решил, что сейчас всё не так страшно, можно и сказать:

— Ну, мы долгими попытками дошли до ЦУМа.

— Ого, нихуя, вы аж до ЦУМа дошли, ебать. Я думал, вы в парк пошли или во дворы. Пиздец чувак. Надо было вам задать направление в парк.

— Вообще сложно было, всё такое сюрреалистичное, превращалось в какую-то криминальную драму...

— Бля, да, криминальная драма. — Василия удовлетворил мой рассказ, он перебил. — У меня тут тоже всё в криминальная драма была. Я такой поставил чайник, ушёл, он сука не кипит, я подошёл к нему с автоматом такой: кипи сука, а то пиздец тебе. Он сразу закипел. Я чувствовал себя таким гангстером, а-ха-ха-ха.

Я немного сконфузил лицо.

Он удалился в свою комнату, мы с Саней стали собирать вещи, всё перепроверять. Василий вещал сквозь пространство, что это всё ненастоящий экспириенс, конечно; как путешествие действительно, но искусственно, это нельзя противопоставить реальному опыту. Мы сказали, что да, странненько вышло. Василий радостно утвердил, что у него вчера точно случился День велосипеда, ха-ха. И чуть погодя добавил: страх и ненависть в Кемерово, ха-ха-ха. Я подумал: да, сука, вишенка на дерьмовом торте, кто-то обязательно должен был это сказать. Почему-то они всегда так говорят. Через несколько мгновений Василий вышел в трусах и четверти штанины в зал, Саня в лёгком удивлении отвернулся, Василий говорил, пока натягивал штанину, что жаль не выйдет погулять, но ладно. Мы все вышли, он попросил выкинуть мусор. Сказал: ну всё, увидимся ещё когда-нибудь. Я ответил: да, может быть. Мы сделали охуевшие лица, выкинули мусор. Позвонил приятный водитель, спросил, всё ли в силе. Зашли в парк культуры и отдыха „Антошка“; парк скучный, небольшой, покемонов не было, покестопов мало. Пошли до автовокзала, по пути отбили два гима, один из них у военкомата. Город был не страшен, я даже поулыбался полицейской машине. Заходили в магазин, нашли там конфеты „Пять с плюсом“ и мороженое с Черепашками-ниндзя, которое я последний раз ел в детстве, когда ездил с родственниками на дачу.

На автовокзале женский и мужской туалеты за одной дверью женского туалета. Больше ничего, сели, радостно уехали.




если рассказ зашёл —


корректура
гарнитура
переносы

таня (ого)

„времена гротеск“ горницкого

„типограф“ студии лебедева